Ссыпь мне парочку веснушек,

Синеглазый великан –

Хоть в ладошки, хоть в карман –

Хоть посыпь их на подушку.

Ссыпь мне парочку веснушек –

У тебя ж их больше сотни!

У тебя ж их как у солнца –

Видно ты с ним крепко дружишь..

Засмеялся великан,

И посыпались веснушки,

И расселись друг за дружкой

По лицу и по рукам.

Я лежу под огромным солнышком,

Заплетаю в косички лучики –

Из меня прорастает зернышко –

Из него что-нибудь получится.

Я касаюсь дыханьем облака,

А оно так смешливо морщится –

Обнимается со мной дождиком –

Поднимается мое зернышко.

Я попозже соберу звездочки

И вскарабкаюсь по ним к месяцу,

А мое золотое зернышко

Ненадолго ещё задержится…

Записанное на салфетке сразу ценишь дороже,

словно на треть становишься Хемингуэем..

По-своему все мы этим болеем,

хвастаясь или скрываясь, днем раньше или днем позже –

но в этом все мы, как один – Эрнесты.

К чему я это? Явно не к месту..

Так вот – судьба становится интересней,

если записывать её на салфетке –

в ожидании сочной немецкой гренки

и большой любви. Дожидаясь того и другого редко.

Оправданием для тебя, ангелов, официантов

станут салфетки – как самые талантливые

и неприхотливые участники партии,

давно проигранной сразу всеми

до и после Эрнеста Хемингуэя.

Священник мял в руках листок –

Безумство брезжило:

«Ведь Он.. не мог.. он так не мог..

Всем – но не этим же..

Пусть забытьем, пускай тюрьмой,

Да хоть помазаньем

Но этим, Господи ты мой –

Ну не наказывай!»

Он выжимал губами – «что..

Что – воля Божия?» –

но Небо памяти не лжет,

И жжет, и жжет её —

Тем сладким сном, где две руки

Крестообразно и

Так друг от друга далеки,

Что не собраться им.

Где первым он взошел на столб

И первым чествовал –

И там, конечно, отдал всё б

За человечество..

 – И так

Хотел

И так

просил –

святой

отец,

ну что же

 ты? –

Бывать ему вторым Христом,

Когда б намедни он

Не был вознагражден письмом:

«Уйдешь последним».

Быть честной, холодной, незрелой, несытой

И точной, как ноль,

Дверьми называя лишь то, что открыто –

Иное – стеной.

Любить самозванцев, изгоев, уродцев,

А пуще того –

Как отвратительнейшего из монстров, –

Себя самого.

Держать путь на Север, и только на Север

И чтобы дойти,

Признаться, что в мире никто не удержит

Такого пути.

Сердечную мышцу алмазною крошкой

Гранить вдоль ребра,

Всего лишь одно охраняя надежно –

Добро от добра.

В конце на вершину, как на гильотину,

Взлететь впопыхах –

Чтоб, голову сняв, раствориться в любимых –

Последних – руках.