стихи
Спокойно, Мари.
Твои глухари
токуют свое по-прежнему.
Ты спрячь топор и
поблагодари
за всё, что ими отвешено.
Ты видишь, Мари,
что прячет старик
Глаза голубые в бороду.
его не кори,
себя не кори,
ступай себе с миром по воду.
Вернись поскорей
и лей не жалей
на чертовое колесико —
чтоб гнало быстрей,
и било острей,
взбивая ветрилами воздухи…
I
На голову всегда найдется кто-то
Тот самый! Боже! о котором позже
Надежды, предсказания, заботы,
Но выделки – с овчинки – ни на грошик.
Всегда найдется тот, с кого ты властен –
В который раз – с восторгом брать примеры.
Но никого не встретилось покамест,
Кому бы можно было просто верить.
II
Душа, привычная к несовпаденьям,
Сама с собой играет в подкидного.
И более везет ли, менее ли –
Но в дураках ей оставаться снова.
На том сойдемся. Верю в идиотов.
В поездки на печи и птицу Феникс.
И в голубом волшебном вертолете
Всем хватит кресел, воздуха и зрелищ.
Стук стаканов, похоть взглядов –
Все смешалось, все кипело,
Как она вдруг встала рядом
И тихонечко запела.
Бормотала что-то вроде
Старой песенки французской:
«la vie passе», – мол, жизнь проходит –
Только мне совсем не грустно..
Разуменью неподвластный,
Взяв немыслимую скорость,
Над верандой разливался
Тихий низкий сладкий голос.
Те смеялись, те хрипели,
Те показывали пальцем –
Но все вместе не сумели
Волшебству сопротивляться:
Головою – в омут, сердцем –
В небо – да под самый купол.
Из стаканов души лезли,
Захлебнувшиеся звуком.
Их утопленное счастье
Вдруг прорвалось на поверхность
И в мотиве старом вальса
Пять минут под солнцем грелось..
А потом она умолкла.
Обвела всех странным взглядом
И шепнула: «все без толку..
Так, выходит, мне и надо».
Клепай стихи, розовощекий
Поэт сегодняшних кровей.
Ты развращен и подотчетен
Чрезмерной сытости своей.
Смешались рифмы, краски, ноты,
Эпохи, стили, жанры… жаль –
От передоза – часто – рвота,
И ты её – не избежал.
Но нет гармонии в основе
И, значит, нет её в конце –
Не вкладывая жизнь, панове,
Не получить по ней процент.
Ничего не важно, кроме – вот этого самого «кроме».
Пока находишь, что возражать той стороне,
То вроде бы жив. На разломе
Исчезающих дней
Сядь на краю, загляни в глаза бездне и подмигни ей –
Она наверняка удивится и захлопнет пасть.
Тогда обними её крепче крепкого, милый, –
Будет теплее спать.
Ссыпь мне парочку веснушек,
Синеглазый великан –
Хоть в ладошки, хоть в карман –
Хоть посыпь их на подушку.
Ссыпь мне парочку веснушек –
У тебя ж их больше сотни!
У тебя ж их как у солнца –
Видно ты с ним крепко дружишь..
Засмеялся великан,
И посыпались веснушки,
И расселись друг за дружкой
По лицу и по рукам.
Я лежу под огромным солнышком,
Заплетаю в косички лучики –
Из меня прорастает зернышко –
Из него что-нибудь получится.
Я касаюсь дыханьем облака,
А оно так смешливо морщится –
Обнимается со мной дождиком –
Поднимается мое зернышко.
Я попозже соберу звездочки
И вскарабкаюсь по ним к месяцу,
А мое золотое зернышко
Ненадолго ещё задержится…
Записанное на салфетке сразу ценишь дороже,
словно на треть становишься Хемингуэем..
По-своему все мы этим болеем,
хвастаясь или скрываясь, днем раньше или днем позже –
но в этом все мы, как один – Эрнесты.
К чему я это? Явно не к месту..
Так вот – судьба становится интересней,
если записывать её на салфетке –
в ожидании сочной немецкой гренки
и большой любви. Дожидаясь того и другого редко.
Оправданием для тебя, ангелов, официантов
станут салфетки – как самые талантливые
и неприхотливые участники партии,
давно проигранной сразу всеми
до и после Эрнеста Хемингуэя.
Священник мял в руках листок –
Безумство брезжило:
«Ведь Он.. не мог.. он так не мог..
Всем – но не этим же..
Пусть забытьем, пускай тюрьмой,
Да хоть помазаньем
Но этим, Господи ты мой –
Ну не наказывай!»
Он выжимал губами – «что..
Что – воля Божия?» –
но Небо памяти не лжет,
И жжет, и жжет её —
Тем сладким сном, где две руки
Крестообразно и
Так друг от друга далеки,
Что не собраться им.
Где первым он взошел на столб
И первым чествовал –
И там, конечно, отдал всё б
За человечество..
– И так
Хотел
И так
просил –
святой
отец,
ну что же
ты? –
Бывать ему вторым Христом,
Когда б намедни он
Не был вознагражден письмом:
«Уйдешь последним».
Быть честной, холодной, незрелой, несытой
И точной, как ноль,
Дверьми называя лишь то, что открыто –
Иное – стеной.
Любить самозванцев, изгоев, уродцев,
А пуще того –
Как отвратительнейшего из монстров, –
Себя самого.
Держать путь на Север, и только на Север
И чтобы дойти,
Признаться, что в мире никто не удержит
Такого пути.
Сердечную мышцу алмазною крошкой
Гранить вдоль ребра,
Всего лишь одно охраняя надежно –
Добро от добра.
В конце на вершину, как на гильотину,
Взлететь впопыхах –
Чтоб, голову сняв, раствориться в любимых –
Последних – руках.