стихи
Я лежу под огромным солнышком,
Заплетаю в косички лучики –
Из меня прорастает зернышко –
Из него что-нибудь получится.
Я касаюсь дыханьем облака,
А оно так смешливо морщится –
Обнимается со мной дождиком –
Поднимается мое зернышко.
Я попозже соберу звездочки
И вскарабкаюсь по ним к месяцу,
А мое золотое зернышко
Ненадолго ещё задержится…
Записанное на салфетке сразу ценишь дороже,
словно на треть становишься Хемингуэем..
По-своему все мы этим болеем,
хвастаясь или скрываясь, днем раньше или днем позже –
но в этом все мы, как один – Эрнесты.
К чему я это? Явно не к месту..
Так вот – судьба становится интересней,
если записывать её на салфетке –
в ожидании сочной немецкой гренки
и большой любви. Дожидаясь того и другого редко.
Оправданием для тебя, ангелов, официантов
станут салфетки – как самые талантливые
и неприхотливые участники партии,
давно проигранной сразу всеми
до и после Эрнеста Хемингуэя.
Священник мял в руках листок –
Безумство брезжило:
«Ведь Он.. не мог.. он так не мог..
Всем – но не этим же..
Пусть забытьем, пускай тюрьмой,
Да хоть помазаньем
Но этим, Господи ты мой –
Ну не наказывай!»
Он выжимал губами – «что..
Что – воля Божия?» –
но Небо памяти не лжет,
И жжет, и жжет её —
Тем сладким сном, где две руки
Крестообразно и
Так друг от друга далеки,
Что не собраться им.
Где первым он взошел на столб
И первым чествовал –
И там, конечно, отдал всё б
За человечество..
– И так
Хотел
И так
просил –
святой
отец,
ну что же
ты? –
Бывать ему вторым Христом,
Когда б намедни он
Не был вознагражден письмом:
«Уйдешь последним».
Быть честной, холодной, незрелой, несытой
И точной, как ноль,
Дверьми называя лишь то, что открыто –
Иное – стеной.
Любить самозванцев, изгоев, уродцев,
А пуще того –
Как отвратительнейшего из монстров, –
Себя самого.
Держать путь на Север, и только на Север
И чтобы дойти,
Признаться, что в мире никто не удержит
Такого пути.
Сердечную мышцу алмазною крошкой
Гранить вдоль ребра,
Всего лишь одно охраняя надежно –
Добро от добра.
В конце на вершину, как на гильотину,
Взлететь впопыхах –
Чтоб, голову сняв, раствориться в любимых –
Последних – руках.
«Милочка, – ей говорили – милочка!
Ты слишком красива и слишком мелочна
В погоне за дефицитом рыночным
Не очень-то, милочка, привередничай
Ты б разобралась в какой-то степени
Что тебе нужно на этом свете-то»…
Веником вытурив сплетни-советы их
Она провожала гостей до вечера.
Дальше идти не пускала ниточка.
«Неужто ты нас здесь оставишь, милочка?
Дальше куда?» Она, перечитывая
Греческий томик, произнесла крещендо:
«Дальше Вы сами.. Мне дальше некуда.
Вы, если сможете, то наведывайте.
Хотя Вы не сможете. Дверь же – вот она»..
Томик, захлопываясь, исчез последним.
Милостивый государь, склоняясь над Вашей ладонью,
я нахожу её многократно Уже своей
и понимаю, что как бы вам ни было больно,
Мы совершенны от совершенно разных кровей.
Этот неоспоримый факт, безусловно, спорен
Вполне вероятно – совершенны здесь только Вы.
Меняться местами не будем – с меня довольно –
Всё же сорок семь раз – многовато при всей любви.
Сир, наконец — я прошу Вас — корону наденьте –
Выдувать пузыри эффективнее через прицел.
Вы представляли хоть раз, какими родятся дети?
Если родятся, конечно. Детьми. При таком-то отце.
В общем, плюньте, милорд, хоть не царское это дело –
Да и в чистую совесть не так-то просто попасть.
И давайте станцуем – предельнейше неумело –
Я нигде и не с кем больше так не танцую вальс.
Милый, давай напишем роман
Или хотя бы повесть
Вскладчину.
С меня – идея, сюжет, обман
Зрения, слуха, совести
Начерно.
Набело. Как-то. Не суть. Потом..
Потом обморок от усталости.
Милый, с тебя только виски со льдом.
Причем, лед – на виски, пожалуйста.
Видишь ли, от ударений на И –
От перспектив и возможностей –
Не только глаза разбегутся, но и
Мысль –
из пустого в порожнее.
Стоп. Явно, здесь что-то идет не так
Соответствие с планом, идеей – не очень-то..
С чего это я – на твоих руках?
И буквы на животе — твоим почерком?
Боже – вот так – неужели – всегда:
Исписываешь – миллионную..
Соавтор придет, и все – ерунда,
Кроме ещё не рожденного.
Он пишет о себе так разборчиво и так истово,
Будто хочет переложить вину за написанное
(прожитое?)
На читателя. Зная заранее, что удастся,
Он не рассчитывает ни топить, ни спасать нас.
Но глядя на то, как препарирует душу её владелец,
Ты подавишься собственными словами, и прелесть
Будет в его полудетском жесте: «Милые господа,
Может, лучше вам отойти сейчас? Пока есть куда..»
Я обрезала волосы,
вышла в окно,
вошла через дверь –
Пускай теперь всё будет просто, прямо и поправимо.
А если кто-то ещё читает мою дребедень,
Значит, снова попала,
хотя снова целилась мимо.
Мне-то что? – близорукой плохого не видно ведь –
Мне с короткими можно жить, и с длинными.
И с великими можно жить, и с сильными.
И лицо подставлять, и плечо, и спину им..
Многоточия неоправданны?
да чего уж там.. ладно Вам..
Отнеситесь к себе спокойнее –
пролистнёте – и не запомните.
Я когда-нибудь всё же поправлю зрение,
изменю на сарказм благоговение,
разолью по колбочкам веру-преданность
и оставлю чужим потомкам – исследовать.
Но пока я не знаю, как Вам не радоваться
Так что всё, что я тут писала – без разницы.
А количеством шишек, набитых о крайности,
Таким — разве кто ещё может похвастаться?
А я сейчас пахну вишней,
А мир — по-моему — мятой.
Вдохни его! Слышишь? Слышишь?
Что? нет? не так? непонятно?
Что — думаешь, непохоже?
А! чувствуешь только вишню..
Ну, засыпай, мой хороший —
Мята — согласна — лишнее.